«ЕСЛИ ХОЧЕШЬ ПОЛУЧИТЬ ДЕНЬГИ, ТО НАУЧИСЬ ДОГОВАРИВАТЬСЯ»

— Айнур Тауфикович, в ваш адрес поступило много вопросов «прикладного» характера. Например, такой: «Как вы думаете, не пришла ли пора выдавать гранты без дополнительных согласований тем проектам, которые уже поддержаны частными инвесторами? То есть можно оценивать только научную инновацию, а бизнес риски не оценивать, учитывая тот факт, что они уже оценены частным инвестором, рискнувшим вложиться в проект?» (Артур)

— Однозначно, нет! Любой банк, любой инвестор, когда дает деньги, диктует свои условия. Это наша твердая позиция – мы всегда будем проверять. Более того, когда компания достигает определенного уровня своего развития, мы сокращаем свое финансирование, побуждая ее искать средства самостоятельно на рынке. Во-первых, мы диверсифицируем свои риски, во-вторых, в совете директоров будет не только наш фонд и этот предприниматель, но и 5 — 6 представителей других компаний, инвестировавших в проект, и придется находить общий язык со всеми…

Бизнес – это всегда партнерство, а партнерство подразумевает умение договариваться. И не нужно нам диктовать, на каких условиях выдавать деньги. Если хочешь получить деньги, то научись договариваться. Если ты этого делать не умеешь, значит, у тебя не будет успеха в бизнесе…

— Какой минимальный стаж ИП вы рассматриваете? Инвестируете ли вы в производство мебельной продукции? (Рафаэль Шарифуллин)

— Для нас важен не столько стаж предпринимательской деятельности, это больше вопрос симпатий и антипатий. Ведь когда даешь деньги, ты выбираешь тем самым себе партнера. Поэтому в венчурном инвестировании есть такой термин – «жениться». Бизнес не всегда протекает хорошо, поэтому важно, что с партнером ты не только «переживешь» кризис, но и «вытащишь» компанию. Для нас при отборе компаний главную роль играет ее команда, а не один предприниматель. В команде должен быть директор и его заместители – по производству, по маркетингу, по финансам. Если в компании нет хотя бы одного из этих людей, то она несет для нас риски.

Что касается производства мебели, то для нас это не приоритетное направление инвестирования. Но ведь и производство дверей не было для нас приоритетным! Но мы проанализировали отчетность ИП Кадырова с 2008 года и увидели, что продажи компании ежегодно растут в 2 — 3 раза. Конечно, такой проект нам понравится, и мы в него войдем.

«ПРОИЗВОДСТВО МЯСА ИНДЕЙКИ – ИННОВАЦИОННЫЙ ПРОЕКТ…»

— Что вы считаете инновационным проектом?

— Закон РТ об инновационной деятельности дает четкое определение понятию «инновация». Для простоты я бы объяснил от обратного – от потребности. Цель экономического развития – улучшение качества жизни населения. Должно быть достаточное количество предприятий, на налоги которых можно построить хорошие дороги, жилье, социальные учреждения, обеспечить всех бюджетников достойной зарплатой.

Значит, надо развивать те предприятия, которые имеют большие прибыли. А большие прибыли получают те компании, чью продукцию покупает рынок, отдавая предпочтение по соотношению «цена – качество». Вот тебе и инновация! Именно такие компании мы ищем, которые могут формировать прибыль, выпуская востребованную рынком конкурентоспособную продукцию. И, прежде всего, это производители продуктов питания. В кризис падают продажи автомобилей, других вещей, но не питания! Поэтому для нас производство мяса индейки – инновационный проект. К тому же, от обеспеченности собственными продуктами питания зависит национальная безопасность страны.

— В Татарстане созданы все условия, чтобы разработать и принять технологическую платформу «Индустрия обращения с муниципальным хламом и отходами», принять концепцию по данному вопросу, создать отраслевой кластер, предложить экологически выверенные законопроекты. Производство мешочков для сбора пищевых очисток и остатков, рукавов и мягких урн (50 л) и контейнеров (100 л) с ручками, конструкций из композитных материалов для пунктов сбора, кузовов, сортировочных пунктов с сортировочными горками, экоэлектрогрузовиков. В РТ есть кластер по использованию пластмасс, есть ЦБК, есть потребность в получении ценных удобрений на основе органических вторичных ресурсов, в получении почвогрунтов для рекультивации свалок. (Михаил Кузнецов)

— В нашем портфеле нет подобного проекта, но было много заявок. К сожалению, ни одна из них не выдержала наши регламенты и не прошла экспертизу. Если у данного человека есть оформленная идея, то пусть подает заявку в официальном порядке, мы ее рассмотрим.

— Этим летом в ряде городов Поволжья прошел «Стартап Сабантуй» — мероприятие, организованное казанским IТ-парком с целью привлечения новых перспективных IТ-стартапов в казанский и набережночелнинский IТ-парки. Применим ли такой подход для ИВФ РТ для поиска перспективных проектов в ПФО в остальных перспективных секторах экономики? (Артур)

— В наших конкурсах стабильно принимают участие компании из 20 регионов России. Мало того, есть заявки из Израиля, США, из стран СНГ!

— Какими вы видите перспективы участия инвестиционно-венчурного фонда РТ в проекте «Иннополис»? (Марат)

— Прежде всего, свое участие в проекте мы видим в финансировании портфельных компаний. Думаю, мы будем привлекать резидентов Иннополиса.

«НИ ОДНА ИЗ НАШИХ КОМПАНИЙ НЕ ПОЛУЧИЛА ИНВЕСТИЦИЙ В США»

— Говоря о представительстве фонда в США, нельзя ли на базе этого представительства открыть отдел по патентованию татарстанских разработок в США? Ведь не секрет, что проект, получивший американский патент, имеет в два раза больше возможностей получить там инвестиции от ангелов или фондов. (Артур)

— Свое представительство в США мы открывали именно в целях продвижения своих портфельных компаний на рынках Америки. Мы знаем, что это рынок номер один сегодня. Мы помним об успехах 1980-х годов в Силиконовой долине. Естественно, наше желание изначально было таково: проверить «на прочность» наши инновационные разработки, насколько они жизнеспособны на рынке Америки. Ряд компаний заявлялся на получение гранта государственных и университетских программ. Кроме того, мы предлагали проекты для рассмотрения потенциальным инвесторам, проводили презентации компаний.

Но ни одна из наших компаний так и не получила ни инвестиций, ни гранта университетов Америки. Мы для себя поняли, что большинство компаний, которые считаются хорошими и даже являются номинантами наших конкурсов, занимаются разработками более ранней стадии: либо они слишком далеки от рынка, либо изобретают то, что уже давно придумано и с лучшими качественными характеристиками. К сожалению, еще два года назад мы столкнулись с такой ситуацией.

Поэтому в целях усиления барьеров, в целях улучшения качества заявок мы время от времени меняем условия конкурсов, ужесточаем условия экспертного отбора, чтобы изначально направлять проекты в нужное русло. Мы проводим обучающие мероприятия в вузах, чтобы на кафедрах проходили корректировки на начальной стадии исследовательского процесса.

— А были примеры, чтобы татарстанские компании получили патент США?

— Такого примера еще не было, хотя есть ряд компаний, которые очень близки к этому. При этом надо учесть, что путь и стоимость получения патента в разных отраслях свои. Получение патента может стоить от 5 тысяч до 5 миллионов долларов. Конечно, получить патент в США можно, и мы этим занимаемся, но для этого большая работа требуется от самих заявителей. И надо понимать, на какой рынок сбыта рассчитана ваша продукция. К сожалению, не все до конца это понимают. И очень многое в этом вопросе зависит от нашей системы образования.

— Не секрет, что венчурное финансирование гораздо в большей степени развито в США. Там имеется вся необходимая инфраструктура, венчурные капиталы, накоплен огромный опыт работы в этом направлении. Не планирует ли ИВФ нанимать высококвалифицированных специалистов в области венчурного финансирования с большим опытом работы для работы в РТ? (Артур Галимуллин)

— Высококвалифицированный венчурный специалист с определенными компетенциями, который мне сегодня нужен, на российском рынке стоит 10 тысяч долларов в месяц плюс бонусы, то есть минимум 120 тысяч долларов в год. У нас нет таких возможностей, поэтому работаем с теми, кто есть. А в США профи такого уровня будут стоить от 200 тысяч долларов и выше.

«СОЗДАЛИ МЕЖДУНАРОДНЫЙ ВЕНЧУРНЫЙ ФОНД НА 40 МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ»

— Ведет ли фонд международное сотрудничество в сфере трансферта технологий и привлечении инвестиций в республику?

— Мы ведем системную работу в рамках наших конкурсов с фондом развития малых форм предприятий. На сегодняшний день у нас есть договорные отношения на привлечение от них дополнительных инвестиций — до 450 миллионов рублей в год. Другое дело, у нас нет достойных проектов, отвечающих их критериям, и мы не можем забрать эти деньги.

Мы подписали соглашение с фондом Сколково на 60 миллионов долларов, из которых 25 процентов – наши деньги, а 75 процентов готовы предоставить они, но предъявляют компаниям свои требования: надо быть резидентом Сколково и т.д. И мы уже два года не можем найти проекты, соответствующие всем требованиям, чтобы выбрать эти средства.

Три года назад именно с этой целью мы и создали компанию-акселератор «Пульсар Венчур», учредителем которой является ИВФ РТ. Откровенно говоря, правильнее было бы изначально создавать ее как частное предприятие, потому что наша цель – создать как можно больше частных компаний и фондов.

Еще недавно мы говорили, что совместно с Российской венчурной компанией планируем создать международный венчурный фонд на 40 миллионов долларов. И мы его уже создали в прошлом году, а в этом году проинвестировали все деньги. Мы также проинвестировали три американских фонда, входящих в Топ-30 США. И сегодня мы ведем скрупулезную работу по привлечению компаний и ознакомлению с разработками, чтобы сделать трансферт некоторых компаний, потому что у американских компаний есть желание открыть свои подразделения в России для вхождения в наш рынок. Мы ведем работу примерно с 10 компаниями по открытию их подразделений в Татарстане. Естественно, свой персонал они будут полностью набирать здесь и будут его обучать. И мы помогаем им в этом процессе.

То есть вся наша деятельность направлена на то, чтобы создать экосистему, стимулировать появление технологического предпринимательства, продвигать наши инновационные портфельные компании, содействовать трансферту технологий, интегрировать инновационную экономику Республики Татарстан в глобальную экономику.

«ПРИЕЗЖАЮТ САМЫЕ АКТИВНЫЕ ИНВЕСТОРЫ»

— А Казанская венчурная ярмарка – один из инструментов этой работы?

— К сожалению, некоторые воспринимают ярмарку как очередное шоу, не понимая, что на ней происходят конкретные сделки. Ведь наши предприниматели не могут самостоятельно поехать в США и совершить там сделку – на это у них нет ни средств, ни кругозора, ни опыта, ни знакомых в Америке. В какие двери постучать там и как войти? А мы привозим из США нужных людей, и наши предприниматели напрямую общаются с представителями серьезных фондов. Совсем недавно мы привозили руководителей и учредителей ведущих венчурных фондов мира — из США, Европы, России.

Про бизнес:  Инвестиции к ВВП упали ниже уровня 2011 года :: Экономика :: РБК

На очередной венчурной ярмарке в апреле 2021 года у нас опять будет «изюминка». Будет проводиться третий Российский технологический тур, президентом которого по предложению Европейского технологического тура стал я. И одним из своих дней Российский тур будет сопряжен с Казанской венчурной ярмаркой.

— Кто организатор технологического тура в России?

— В Татарстане организатором будет инвестиционно-венчурный фонд РТ, а в целом организацией занимается европейская некоммерческая организация со штаб-квартирой в Женеве. Основатель и бессменный лидер технологического тура — Свен Лингъярд. Организация проводит в Европе в год 4 — 5 туров, собирая 50 — 60 глобальных инвесторов, которые всю Европу поделили на зоны и ездят по разным странам в поисках компаний для инвестирования. Они отбирают лучшие компании, и в их числе есть российские, например, компания «Яндекс», «Параллелс» и т. д. В апреле и у татарстанских компаний будет шанс войти в это число.

— А раньше этот тур проходил в Казани?

— Тур проходил у нас один раз – в 2009 году, и его президентом был Константин Фокин, который сегодня — руководитель центра инвестиционного развития города Москвы и председатель союза бизнес-ангелов России.

Я как президент очередного технологического тура по России уже подписал с центром инвестиционного развития Москвы соглашение о том, что мы будем формировать пакет предложений по Москве. Подобные соглашения мы планируем подписать со всеми институтами развития – Роснано, Сколково и т. д.

В России на сегодняшний день избыток денежных ресурсов для инновационных компаний. И есть много фондов, которые готовы рассмотреть наши компании для инвестирования. Другое дело, у нас не хватает качественных проектов, что является одной из причин того, что у нас не открываются представительства международных фондов. Зачем им здесь открываться, если не с кем работать? Фонды открываются там, где есть среда для их деятельности.

То есть мы на самой начальной стадии всех этих процессов. И наш инвестиционно-венчурный фонд на начальной стадии. Есть масса макроэкономических процессов, которые в России должны быть изменены, чтобы зримо изменить ситуацию.

— Во время Российского технологического тура в Казань приедут западные инвесторы. Много ли их, будут ли среди них известные бизнесмены?

— Как правило, приезжают самые активные инвесторы, у которых есть деньги в кармане. Это частные лица, инвестирующие в среднем 10 миллионов долларов в одну компанию. И таких обычно приезжает 40 — 60 человек. На европейском рынке венчурного капитала эти люди очень известны. И они все знают друг друга. И нас знают, потому что мы два года назад стали полноправными членами Европейской ассоциации венчурного капитала, неоднократно посещали международные форумы.

И мы на наши форумы приглашали известных в мире бизнесменов, например, Свен Лингъярд в прошлом году на церемонии подведения итогов конкурса «50 инновационных идей» вручал призы в одной из номинаций, он также выступал на одной из наших венчурных ярмарок. Стив Баррел тоже выступал у нас на венчурной ярмарке, а это человек, который проработал 20 лет в Ernst&Young, у которого в управлении 1,2 миллиарда долларов, четыре фонда – в Южной Корее, Бразилии, США. И наши предприниматели имели возможность обменяться с ними визитками. Мы привозим в Татарстан очень серьезных людей, другое дело, что мы пока это еще не можем эффективно использовать…

«САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ РАБОТА – ЭТО ИЗНАЧАЛЬНОЕ МОЕ ЖЕЛАНИЕ»

— В 2021 году вы говорили о планах создания наблюдательного совета ИВФ РТ с участием известных людей Европы, Америки и Израиля, входящих в первую двадцатку венчурного капитала.Каковы практические результаты на сегодняшний день?

— Мы ушли от идеи создания такого наблюдательного совета. Он нужен был бы в том случае, если бы мы шли в своем развитии более агрессивно. А у нас на сегодняшний день нет такого движения. Есть посыл от правительства и профессионалов отрасли, но должна вырасти общая культура бизнеса, должно «подрасти» все население, чтобы говорить на одном языке. Но для этого требуется время.

— Можно сказать, что вы от идеи международного наблюдательного совета перешли к идее более самостоятельной работы, чтобы «надстройка» над вами не влияла на текущую работу?

— Самостоятельная работа – это изначальное мое желание как руководителя фонда. Первые три года я вникал в ситуацию, и вот уже два года как команда «созрела» к переменам. Пообщавшись с людьми, которые в мире достигли больших результатов, мы поняли главное: чтобы построить экосистему и перестроить экономику на инновационный путь развития, в первую очередь нужны не денежные ресурсы, а человеческий капитал, талант. Мы должны изучать лучшие практики в мире и предлагать их для адаптации в республике в форме конкретных действий. Чем мы и занимаемся.

…После того, как в 1980-е годы в США произошел бум развития венчурного капитала, многие азиатские страны бросились копировать этот опыт. Да, во многих странах мировые компании открыли свои производства, но технологии остались в США. Самых больших результатов добился Израиль. И здесь нам важно понять, почему одни страны имели успех, а другие нет. Все страны делятся на две категории – развивающиеся рынки и развитые страны. Развивающимся странам свойственны такие проблемы, как бюрократизм, коррупция, несовершенство законодательства. В этих условиях успеха добиваются те страны, которые работают через фонд фондов. В тех странах (Япония, Корея), где по команде раздавали деньги через определенные структуры, опыт провалился, деньги были потеряны.

А в Израиле пошли другим путем: в 1991 году создали фонд Юзма, вложив в него 100 миллионов долларов, из которых 20 миллионами менеджменту фонда разрешили оперировать самостоятельно. По 8 миллионов долларов вложились 10 израильских фондов, но было одно условие: в каждый фонд должен входить один известный в мире венчурный капиталист. А чтобы привлечь их, правительство страны предоставило очень выгодное условие – полную самостоятельность в принятии решений. И не будет никаких претензий, если деньги будут потеряны. Если же компания будет успешной, можно будет ее выкупить по «смешной» цене – ставка Libor jn плюс один процент и 7 процентов от прибыли. То есть инвестор мог выкупить у правительства компанию, поделившись всего 10 процентами прибыли. В итоге все 10 фондов были созданы в течение одного года, извне было привлечено 256 миллионов долларов. А это очень «умные» деньги, которые нельзя путать с другими инвестициями. Это центр разработок, это «мозги», это то, что в конечном итоге дает 1000 процентов прибыли! В течение трех лет в Израиле появилось четыре тысячи новых инновационных компаний, которые давали выручку наравне с прежним показателем ВВП страны.

Учитывая ситуацию в нашей стране, мы и предложили механизм фонда фондов. Мы не пошли напрямую в американские компании, поскольку ничего про них не знаем, а дали деньги самым успешным фондам. И смотрим, как они работают. Я, например, в этом году три недели находился в двух американских фондах и учился конкретным вещам: как отбирать компании, как проводить экспертизу, как закрывать компании. Я учился культуре ведения бизнеса. Там очень коротко разговаривают с компаниями…

— Коротко разговаривать – это культура ведения бизнеса?!

— Дело в том, что самое ценное для инвестора – это время, и мы не должны терять его на то, что нам никогда ничего не принесет. И эта культура рано или поздно придет к нам.

«ПУЛЬСАР ВЕНЧУР» ЗНАЕТ ТРЕБОВАНИЯ ФОНДА»

— Несколько острых вопросов поступило относительно ООО «Пульсар Венчур», созданного фондом. Претензии заключаются в том, что компании, которые претендуют получать финансирование ИВФ, якобы вынуждают заключать с ним договоры на оказание услуг. Поясните, для каких целей была создана эта организация?

— Фонд не финансирует «Пульсар Венчур» — они зарабатывают сами, предоставляя услуги компаниям, в том числе в рамках конкурсов «50 инновационных идей» и «Идея 1000». Количество компаний, участвующих в конкурсах, растет с каждым годом, и уже порой недостаточно штата фонда для работы с ними. Поэтому «Пульсар Венчур» — это наш активный партнер и помощник. Компания предоставляет свои услуги на рыночных условиях.

— Почему же к компании «Пульсар Венчур» есть нарекания?

— Потому что у нас жесткие требования к компаниям-участницам наших конкурсов. Да, мы аккредитовываем только те компании, которые прошли через «Пульсар Венчур». И компании должны оплатить услуги «Пульсар Венчур» из тех денег, которые им выдает фонд. Только в этом случае мы уверены в компетенции компании и ведем ее дальше. Если кому-то не нравятся наши условия, они могут не участвовать в наших программах. Могут искать деньги на рынке и развиваться самостоятельно. Если найдут, значит, созрели плавать на рынке самостоятельно, то есть наши цели достигнуты, и мы им не нужны. Если не смогут, значит, недостаточно набрались опыта, и будут учиться договариваться.

Специалисты «Пульсар Венчур» знают требования фонда, его партнеров по организации конкурса и других инвесторов. Мы в этом случае уверены в компетенции компаний, прошедших через их экспертную поддержку, и ведем ее дальше. Если кому-то не нравятся наши условия, то пусть не участвуют в наших программах. Пусть сами ищут деньги на рынке и развиваются самостоятельно.

«ЕСТЬ И ТАКИЕ, КОТОРЫЕ ПРОСТО ОБНАЛИЧИВАЮТ СРЕДСТВА!»

— Это очень похоже на аффилированные компании к различным госструктурам, когда за бесплатные услуги вынуждали платить деньги… А если компания имеет все нужные компетенции и сама способна все подготовить?

— Нам дают инструменты работы как чиновникам, а хотят получить большой результат как от бизнесменов. В жизни так не бывает. Мы должны быть самостоятельными в принятии решений, и в этом случае мы дадим больше самостоятельности другим компаниям. При этом нам должны сказать, что при потере 6 миллионов рублей нас ругать не будут. Но нам так не говорят. В таком случае и мы предъявляем предпринимателям свои условия.

Хорошо, когда компания, получив от фонда деньги, нормально развивается дальше. Но ведь есть и такие, которые просто обналичивают средства! Компании через определенный период должны отчитаться за полученные от нас деньги, а некоторым из них просто нечего нам предъявить. А как я должен отчитаться перед фондом содействия?! Еще есть компании, которые три года подряд заявляются с одной и той же разработкой, меняя название…

— Сколько таких «некачественных» компаний в процентном соотношении?

— Пять лет назад таких компаний было достаточно много, грубо, может, до 50 процентов. За годы работы мы свели их количество процентам к 10. Причина — значительно выросла культура работы, качество презентаций, ориентированность на рынок. Поначалу у меня было желание передать подобные компании в МВД, занести их в «черные» списки, но потом понял, что мы должны им все простить и научить работать цивилизованно. Поскольку главной причиной сего был недостаток опыта, образованности.

— Значит, все — через «Пульсар Венчур»?

— Совершенно верно. В «Пульсар Венчур» до мельчайших нюансов отработана система финансового учета, которая оптимизирует процесс контроля. Сотрудники, ответственные за этот сектор, имеют опыт работы в различных государственных и коммерческих финансовых структурах.

На стадии «Старт-1» и «Старт-2» компании занимаются только исследовательской деятельностью. Значительно позже появится бизнес и деньги от продажи. Вот когда появятся деньги от продажи, мы перестаем вмешиваться – полностью отходим от управления и контроля. Но пока они проводят работу на деньги фонда, мы будем их контролировать. Это наша жесткая позиция.

— Кто работает в «Пульсаре», большой ли там штат?

— Возглавил компанию Павел Королев, который имеет длительный опыт работы в области инновационной деятельности и венчурного бизнеса. Ранее он работал руководителем отдела коммерциализации инновационных и венчурных проектов нашего фонда. Также имеет опыт развития своих стартапов, привлечения инвестиций в другие бизнесы. В настоящее время занимается развитием «Пульсар Венчур», а также международными проектами в области венчурного бизнеса.

Про бизнес:  Глава I. Австро-Венгрия в начале XX столетия. Мозг армии. Том 1

В команде «Пульсар Венчур» не только специалисты в области консалтинга, но и инвестиций, и продвижения технологических компаний. Основной штат компании — 13 человек. Безусловно, не отрицаю, что могут быть ошибки в работе, как они могут быть у каждого из нас. Но они носят не системный характер. Не ошибается, как известно, тот, кто ничего не делает.

«ЭТО УСЛОВИЕ КОНКУРСА, УСЛОВИЕ ПОЛУЧЕНИЯ ДЕНЕГ»

— Почему нельзя пользоваться услугами других компаний?

— Да мы были бы рады, если бы в нашем регионе расширялись компетенции в области развития стартапов по международным стандартам и подходам!

— Расскажите, пожалуйста, знаете ли вы компанию «Пульсар Экосистемс», и будут ли победителей конкурса «Идея 1000» заставлять заказывать «Внедрение автоматизированной системы управления предприятием» за 100 тысяч рублей против воли у этой компании? (Юрий Захаров)

— В настоящее время «Пульсар Венчур» представляет группу компаний, которая включает ООО «Пульсар Венчур» и ООО «Пульсар Экосистем». «Пульсар Экосистем» — это компания, в рамках которой ведется основная деятельность. В состав ее учредителей вошла Российская венчурная компания.

Что касается формулировки «заставлять заказывать», то я бы не советовал воспринимать это именно так. Это условие конкурса, условие получения денег. Если вы не хотите воспользоваться услугами нашего конкурса, не участвуйте в нем. Ищите деньги самостоятельно – их много сейчас на рынке. Но взять деньги очень сложно.

В рамках данных работ компания повышает уровень своего развития за счет внедрения новых инструментов управления и контроля своих проектов.

— Можно сказать, что «Пульсар Экосистемс» — это частная компания, которая и должна, по вашему убеждению, работать с предпринимателями на венчурном рынке?

— Это коммерческая структура, которая работает на открытом рынке. Участие нашего фонда и Российской венчурной компании в ней нисколько этому не мешает.

«ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ПУБЛИКАЦИЮ ОТЧЕТНОСТИ ЛЕЖИТ НА УК»

— Почему на сайте фонда не представлена его финансовая отчетность, по которой можно судить об эффективности его деятельности? Почему фонд содействия развитию венчурных инвестиций в малые предприятия в научно-технической сфере РТфинансирует не татарстанские и даже не российские компании? (Искандер Исхаков)

— Я являюсь руководителем двух фондов – инвестиционно-венчурного фонда РТ и фонда содействия развитию венчурных инвестиций в малые предприятия научно-технической сферы РТ. Второй фонд был создан в рамках распоряжения правительства Российской Федерации в 2005 году по инициативе министерства экономического развития РФ. Основным посылом создания этого фонда было стимулирование создания венчурной экосистемы в России. И было предложено сделать его в форме ЗПИФа. Регионам России на конкурсной основе выделялись средства из бюджета страны, и в 2005 году Татарстан подал заявку на участие.

Условия конкурса таковы: четверть дает российский бюджет, четверть – бюджет республики, а половина средств — привлеченные частные капиталы. Это образец частно-государственного партнерства. И на конкурсной основе нужно было выбрать управляющую компанию. Республика провела такой конкурс, один лот в котором выиграла управляющая компания «Тройка Диалог», второй – «Ак барс Капитал». Они были сформированы в общий фонд через механизм фонда содействия развитию венчурных инвестиций в малые предприятия научно-технической сферы РТ. Моя работа, как директора этого фонда, сводилась к тому, что я раздал деньги в эти управляющие компании, выкупил их паи и по сей день жду результата от их деятельности. Срок проекта – 7 лет, и в октябре 2021 года он истекает. Но совсем недавно УК «Тройка Диалог», как известно, была поглощена Сбербанком, и сегодня компания называется «Тройка Венчурс». Поэтому мы продлили срок договора с ней еще на один год – до октября 2021 года.

Согласно федеральному закону о ценных бумагах и инвестиционной деятельности, результаты работы данного фонда оцениваются только по окончании срока управления. «Тройка Диалог» инвестировала в 6 компаний, и выход был только из одной компании — Evernote. Это глобальная компания, услугами которой пользуются 20 миллионов людей. И только на этой сделке мы заработали 150 миллионов рублей чистой прибыли. Но это ни о чем не говорит, потому что мы должны дождаться возврата всех инвестиций. Может быть, где-то будут потери, и деньги придется списать.

И согласно закону, ответственность за публикацию отчетности лежит на управляющей компании. Вот такое длинное объяснение потребовал данный вопрос…

«ПРОСТО ТАК НИКОГО НЕ УВОЛЬНЯЮ»

— Почему с вашим приходом в ИВФ пять лет назад текучесть кадров в фонде каждый год достигает 70 процентов? Из фонда ушли практически все люди, которые были до вас, а те, кто пришли, не задерживаются больше полугода? (Ринат)

— Любой руководитель формирует под себя коллектив. Я уже 20 лет работаю руководителем, из них 10 лет – в налоговых органах. И хотя говорят, что у меня жесткий стиль руководства, я всегда имел свой костяк сотрудников, которые переходят со мной с одной работы на другую. У меня есть правило: когда я перехожу на новую работу, первые полгода людей не меняю и не переставляю. Но через полгода делаю перестановки там, где это требуется с моей точки зрения. Так было и в венчурном фонде.

Часть сотрудников фонда ушла с прежним руководителем, и я считаю это нормальным. Других не устроила моя манера работы, и это тоже естественное явление. За последние пять лет коллектив стабилизировался: не сменился ни один из моих заместителей, практически не поменялся ни один начальник отдела. Но появляются новые направления работы, растет число портфельных компаний, и мы просто не успеваем готовить новых сотрудников.

Некоторые сотрудники фонда уходят в портфельные компании. Например, один из начальников отдела ушел на должность первого заместителя Васильевского стекольного завода. Поэтому появляются новые лица в фонде. Но я не считаю, что это «текучка» кадров! Я — адекватный руководитель и просто так никого не увольняю.

— Почему вы «кидаете» с зарплатой и премией увольняющихся от вас сотрудников? (Зиннур)

— Что касается невыплаты зарплаты, то этого по определению быть не может, поскольку я много лет проработал в налоговых органах и знаю меру ответственности за это. Что касается премии, то она дается только за очень хорошую работу.

КАПИТАЛ ИДЕТ ТУДА, ГДЕ ЕСТЬ КВАЛИФИЦИРОВАННЫЕ КАДРЫ

— Какие проблемы инвестиционного и инновационного климата России вы видите на данном этапе?

— У нас нет фондового рынка. Пока не будет создан полноценный фондовый рынок, ни один серьезный инвестор к нам не придет. Когда инвестор дает деньги, он должен видеть механизм выхода из этого проекта. Этот механизм в России пока развит недостаточно. И это главная проблема. Если взять все самые крупные публичные компании России, то их капитализация составит всего 700 миллиардов долларов. А капитализация только одной Apple — более 500 миллиардов долларов! А ведь 700 миллиардов – это залоговый инструмент для банков и прямых инвестиций. Это явно говорит о том, что российский рынок не развит, что наши компании недокапитализированы.

То же относится и к предпринимательству: компании нужно красиво «упаковать», сделать все улучшения в плане отчетности, бренда, патента. И готовить к IPO. Компания станет публичной, резко повысится ее капитализация, и она сможет привлечь самые дешевые деньги.

Переформатирование в отношении наших портфельных компаний заключается именно в этом – мы должны максимально «выжать» из их возможностей, поднять культуру ведения бизнеса, улучшить инвестиционный климат. А это возможно только с очень качественными командами.

Мы живем в тот век, когда технологии стали очень доступными. Система коммуникации делает очень легким передвижение капитала. Но передвижение капитала происходит туда, где есть квалифицированные кадры в разных отраслях. Если государство хочет быть успешным, надо начинать с системы образования и подготовки кадров, с создания благоприятных условий жизни для своих граждан.

Главным условием успеха многих стран было не то, что они создали лучшие механизмы финансирования проектов или лучшие условия для развития идеи, а то, что страны выстраивали нормальные рыночные инструменты развития в обществе технологического предпринимательства. Самое главное – это то, что предприниматели могли сами принимать инвестиционные решения, и что в случае потери они встречали должное понимание со стороны общества. И то, что они могли работать без оглядки на бюрократию, на правительство, на контролирующие органы.

Это те стороны, на которые мы должны обратить самое пристальное внимание. И если мы это сделаем, быстро появятся «правильные» предприниматели, при достижении критической массы которых мы достигнем желаемых результатов.

«ОТЕЦ ЗАСТАВЛЯЛ МЕНЯ ЧИТАТЬ ПО 100 СТРАНИЦ В ДЕНЬ»

— Ваш покойный отец был видным татарским журналистом, писателем. Через свои путевые заметки он знакомил читателей с жизнью татар, которые по воле судьбы остались жить на чужбине, много писал о знаменитых татарах. Он писал и в жанре детектива. У вас, наверное, мало времени, но все же не тянет ли вас к писательской деятельности? Хотелось бы узнать, что для вас значит ваш отец? (Римма Бикмухамметова)

— Отец значит для меня очень многое. Он посвятил жизнь процветанию нашей республики и поиску выдающихся представителей татарского народа по всему миру. В итоге получилось 11 томов книг. Но в советское время эта деятельность не приветствовалась – отца обвиняли в национализме. И вся семья это чувствовала. Мы в то время жили в Северном поселке, и к нам приезжали известные люди со всего мира: и руководитель аппарата правительства Казахстана, и президент Эстонии, и премьер-министр Кипра… Это были друзья отца.

А когда границы открылись, отца пригласили в другую страну – давали квартиру, кафедру в вузе. Но отец никуда не поехал, сказав, что счастлив тот человек, который имеет возможность жить и работать на своей Родине. После этого он перестал принимать участие в общественном движении, полностью переключился на писательскую деятельность.

Отец заставлял меня очень много читать – по 100 страниц в день, а на каждые каникулы писал для меня целую программу. Одно лето я изучал французскую литературу, другое – татарскую, третье — немецкую… И заставлял прочитанное пересказывать. В подростковом возрасте и позже я всегда приходил к нему, если не находил ответа на какие-то вопросы. Он подсказывал мне искусно — я думал, что сам нашел решение… 10 лет назад отца не стало, и я понял, как мне его не достает. Но у меня осталась собранная им библиотека — пять тысяч томов…

Читать я люблю, а писать – это очень сложная работа. Для этого надо сконцентрировать большое количество знаний, системно их разложить, логически выстроить, красиво преподнести читателю… Для этого нужен талант. И это занимает массу времени. Может быть, когда-нибудь… Но сегодня я работаю на другом поле.

Айнур Тауфикович, спасибо вам за содержательный разговор. Успехов всем вашим начинаниям!

Айнур Айдельдинов: «Не все компании понимают наши действия, потому что привыкли получать от нас деньги». Часть 1-я